Габриэль Гарсия Маркес

Брак как таковой не имел никакого научного обоснования: два человека, едва знакомые, ничуть друг на друга не похожие, с разными характерами, выросшие в различной культурной среде, и самое главное – разного пола, должны были почему-то жить вместе, спать в одной постели и делить друг с другом свою участь при том, что, скорее всего, участи их были замышлены совершенно различными.

Хмель ночной

Не суди ты взглядом грозным
В шапке набок мужика,
Что шатаясь в день морозный
Дверь толкает кабака.

Он бутылкой кровь разгонит,
Хмелем - пустит разговор,
Анекдот похабный вспомнит,
И завяжет острый спор.

Здесь нет званий, нету чина,
Градус всех поставит в ряд.
Уходи долой, кручина!
Лейся-лейся сладкий яд!

Кто всегда протянет руку,
Кто пришел кулак набить,
Кто-то топит в рюмке скуку,
Кто-то учится любить...

Но не пьют от ярких счастий,
От веселия - не пьют.
Лишь заложник всех напастей,
Может пить игристый брют.

Прокурор, банкир, строитель,
Музыкант и чья-то дочь -
Их, пожалуйста, простите,
Тяжело им в эту ночь.

Каждый был за этим баром,
Все с грехом, ядрёна вошь!
Не заменишь самоваром -
Душу чаем не зальёшь!

ты рядом хочешь быть, я знаю.

"Всю ночь"

Всю ночь за окнами дождит,
И ветер волны бередит,
Где утопающим сердцам -
Надежды нету.

Под парусами в пустоту
Все корабли идут ко дну.
Со вспышкой света поутру -
Всё исчезает.

И так всегда, и каждый день:
На лицах призрачная тень,
И лишь застывшие глаза -
Сверкают белым.

Вновь капли с неба упадут,
И на асфальте сон найдут.
По лужам туфли побегут
Искать спасенья...

Всю ночь за окнами дождит...
И ты вдруг скажешь "подожди",
Но ту секунду не вернуть -
И он уходит.

"Челюсти"

Когда Сергей желал веселья -
Он отправлялся танцевать.
И утром, с дикого похмелья,
К жене запрыгивал в кровать.

Когда жена любви хотела -
Она - к Валере на массаж.
Стонала громко и потела,
Бедром крутя лихой пассаж.

Когда Валера расслаблялся -
Он молча ехал в казино.
Но там его кредит кончался -
Он вечно ставил на зеро.

Крупье, что раздевал Валеру,
Был вором, сука, хоть куда -
Он по ночам у бабы Веры
В деревне пиздил провода.

Ружьё купила баба Вера,
Желая гада изловить.
Но к часу ночи уж храпела,
Заставив Шарика следить.

А Шарик хоть и был немолод,
Но бегал словно сукин сын.
Он и в жару и в лютый холод -
Воришкам разрывал трусы.

А утром у врача Андрея,
С кровавой жопой, без белья,
Стоял крупье, всегда краснея,
Свою судьбу в сердцах кляня.

Потом Андрей звонил Сергею,
На танцы звал и поболтать.
А что ещё осталось гею?
Другого гея звать в кровать.

Все знали друг про друга страсти -
Хоть возмущайся, хоть кричи.
Но не было страшней напасти,
Чем челюсть Шарика в ночи.

луд-блуд

Ценитель женской красоты,
Кутила, алкоголик и придурок,
Обитель светлой доброты -
С балкона выбросил окурок.

Не то чтоб пепельницы нету,
Не то чтоб не было ума -
Он просто очень любит Свету,
А Света крайне неверна.

Она была ценителем не меньшим
Мужской брутальной красоты.
Ей быть в кругу блудливых женщин -
Всегда хватало простоты.

А вот морали не хватало:
Она с четырнадцати лет
Мужчинам тело отдавала,
Затягивая стыд в корсет.

Ни дочь, ни сын, ни даже мать -
Влиянья не имели на блудницу.
Светлана не хотела понимать,
И уходила в ночь плодиться.

Терпел мужик, семья терпела,
Терпел Апостол Пётр наверху.
И в муже ненависть вскипела,
И зуд вдруг начался в паху.

Супруг сорвался словно ветер,
Его несло по всей земле,
Он трахался со всем на свете,
А Света трахалась в Москве.

Прошла молва по всей округе,
Шерстят столицу патрули -
А наши милые супруги -
Еблись, простите, с кем могли.

Прошли года, отвыли вьюги
Их дети выросли давно -
Случайно встретились супруги,
И вместе поняли одно:

Что институт семьи разрушен,
Всё общество прогнило изнутри.
Жена - путана, муж - тщедушен.
Но время хоть неплохо провели.

where have you been?

Мы все боимся близости, пускай и неосознанной,
Ведь близость означает: мы обнажены.
Мы мёрзнем на ветру от взгляда постороннего,
Мы очень одиноки, мы очень не нужны.

Мы все друг другу стали незнакомые,
Чужие выросли для всех и для себя.
Лишь глупостью на подвиги ведомые -
Потом страдаем, пальцы теребя.

Мы так страшимся слабости, и громких слёз в подушку,
Что в нас не верят ни отец, ни мать.
Все отношения для нас - игрушки,
Которые мы так стремимся поломать.

Но главный страх - открыться незнакомцу,
Раздеться мыслями и распахнуть грудную клеть.
А вдруг, ты сможешь озариться ярким солнцем,
И в пламени любви до тла сгореть?

Не бойся стать звездой на хмуром небосводе,
Не бойся ничего - ты лучше всех.
Доверься этой сладостной свободе -
Ведь я с тобой. Нас ждёт успех.

новогодние диалоги

K: Ты общаешься с бывшими, причём такими далёкими?
S: Ну как так, спустя столько лет встретится и поболтать? Это же интересно. Разве нет?
K: С бывшими? Нет. Это уже совсем не те люди, которых я любил и запомнил любимыми. Мне не хочется знать их в другом свете, потому что я - знал их с лучшей стороны.

ночные записки на полях

Весьма прискорбно, господа,
Что среди женщин иногда
Нам попадаются особы,
От чьей неверности и злобы
Мы терпим много разных бед.
В их душах женственности нет,
Они коварны и фальшивы,
Жестокосердны и сварливы,
Но так же, как и всех других,
Мы числим женщинами их,
Иного не найдя названья...

Вольфрам Фон Эшенбах, "Парцифаль".

среда, 78 дней до конца света

Давай забудем про войну,
Про распри, деньги, власть и блядство.
Нам дали жизнь всего одну -
Давайте, люди, просыпаться!

Нам проще - сгорбившись работать,
Нам вкусно есть - за пять минут.
Нет ни намёка на свободу -
А стрелки тикают, идут...

Мы не играем на кларнетах,
Не пишем писем в дальний край -
Мы растворяем из пакетов -
Дешёвый кофе, слабый чай.

Мы белоснежные кареты
Сменили на дрянной автобус.
Со стен убрали все портреты,
И со стола убрали глобус.

Никто деревья не сажает.
Никто не дарит дамам розы.
Но все друг друга унижают,
И нет стихов - одни лишь прозы.

Взгляни вокруг, взгляни вперёд.
И оторвись скорей от кресла!
Вдруг чудо здесь произойдёт?
А у тебя для них нет места.

Всё лучшее осталось позади,
И мы живём покрыты пылью.
Но надо встать, вперёд идти,
Светиться счастьем, а не гнилью.

(no subject)

Под глазом синяк, окровавленный нос...
"Ты к нам как, за что посадили?"
"Да я слушал на кухне Даяну Росс
И меня не предупредили...

В коридоре внезапно вынесли дверь,
И ворвались в квартиру солдаты.
Я метался по кухне как загнанный зверь,
Дочь кричала - "папка, куда ты!"

Заломали, забрали кассеты и диск,
Погрузили в душную клетку.
А я пел им назло, пел им на бис,
Теребя в руках с мылом барсетку...

А сейчас мне мотать четырнадцать лет,
И забыть про семью мне придется...
Под шансон я встречаю теперь рассвет
И не вижу в темнице солнца..."

Posted via LiveJournal app for iPhone.